Согласно легенде, греческий воин по имени Фидиппид в 490 году до н. э. после битвы при Марафоне, чтобы возвестить о победе греков, пробежал без остановок от Марафона до Афин. Добежав, он успел крикнуть: «Радуйтесь, афиняне, мы победили!» и упал замертво. Впрочем, эта легенда не подтверждается документальными источниками; согласно Геродоту, Фидиппид был гонцом, безуспешно посланным за подкреплением из Афин в Спарту и преодолевшим дистанцию в 230 км менее, чем за два дня. Легенда о том, что он пробежал из Марафона в Афины, впервые появилась у Плутарха в эссе «Слава Афин» в первом веке нашей эры (более, чем через 550 лет после реальных событий).
Наш же Фортепианный марафон, который уже в шестой раз проводит Филармоническое общество Санкт-Петербурга, конечно, ничем не напоминает спортивные состязания античности или наших дней. Скорее он продолжает традиции мега-концертов, распространенных в 1840-е годы в Париже, когда на эстраду выходили от трех до шести виртуозов-пианистов, сменяющих друг друга и сливающихся в финале концерта в ансамбле. Тогда одновременно можно было услышать Калькбреннера, Листа, Шопена, Герца и менее известных исполнителей. Мастером таких гала-концертов был Луи-Моро Готшальк, который организовывал в Южной Америке в 1840-е годы концерты с двадцатью, тридцатью и даже сорока исполнителями! В последнюю цифру, впрочем, верится с трудом.
Но обратимся к Петербургу 2023 года. Идея Фортепианного марафона, состоявшегося 27 мая, в день 320-летия нашего города, была оригинальной. Двадцать лучших пианистов Санкт-Петербурга сольно и в дуэтах исполняли фортепианную музыку русских композиторов - -современников П.И. Чайковского, А.Н. Скрябина и С.В. Рахманинова. Обычно этих композиторов-современников относят к так называемому «второму эшелону» или композиторам «второго ряда», долгое время незаслуженно остававшимся в вне внимания и исполнителей, и публики, и критики. Благородство этой задачи несомненно: помимо восстановления исторической справедливости, всегда важно заметить «фон», на котором ярче сияют «звезды».
Впрочем, если в отношении некоторых композиторов программы (Гензельт, Лешетицкий, Блуменфельд) такое определение их фоновой роли, может, и справедливо, поскольку, сыграв огромную роль в русской педагогике, они все же не стали значительными композиторами, то остальные – Метнер, Лядов, Мусоргский, Глазунов, Танеев, Балакирев, Глинка, Римский-Корсаков, Бородин уж точно фигуры не второго ряда – и в их оперной и оркестровой, и в фортепианной ипостаси. Но взгляните на программы наших концертов! Часто ли мы видим там фортепианные сочинения Танеева или Лядова, Балакирева или Глазунова? А Мусоргский – кроме его «Картинок с выставки», не звучит ничего. Как это контрастирует с тем огромным интересом, который вызывает музыка этих композиторов за рубежом – Германии, Франции, Англии!
Вспоминаю эпизод из своей биографии. В 2019 году мне довелось посетить в Англии вдову известного британского музыковеда Ричарда Беатти Дэйвиса, автора замечательной книги «The beauty of Belyaev», основателя Международного Гензельтовского общества. Бодрая восьмидесятилетняя дама, которая встретила нас с дочкой на викторианской станции маленького курортного городка засыпала нас вопросами: «Играют ли у вас русскую музыку? Играешь ли русскую музыку ты?» -_ адресовалась она к дочке. И услышав в ответ: «Ну да. – Рахманинова и Скрябина!» - воскликнула: «Боже! Каким узким коридором ты идешь! А Балакирева? А Глазунова? А Кюи? – Недавно мы отмечали в нашей деревне юбилей Цезаря Антоновича Кюи – на концерт пришли все мои ученицы!»
Ну, вот теперь с гордостью можно рапортовать из культурной столицы России – в провинциальный британский городок: Гензельта у нас играют. И играют уже второй раз. Правда до Кюи пока не добрались…
Но перейду к концерту. Первое отделение открыла Анна Шакина, очень благородно и с прекрасным звуком исполнившая Экспромт и Этюд Антония Степановича Аренского. Эти сочинения не то, что не часто, а просто никогда, по-моему, не звучали в Большом зале Филармонии. Впрочем, возможно, я ошибаюсь и какие-нибудь юные пианисты из Новгорода, где существует Музыкальная школа им. Аренского, и приезжали с его музыкой к нам. Но, во всяком случае, такое исполнение Аренского замечательной и зрелой пианисткой, какой ныне является Анна Шакина, было образцовым.
Отсутствовавшего, к сожалению, Дмитрия Павлия с Лядовым заменил Петр Лаул, который экспромтом сыграл свою коронную пьесу – «Музыкальную табакерку» Лядова, знакомую всем поклонникам Лаула как один из его лучших бисовых номеров. Кунштюк, заложенный пианистом в интерпретации пьесы, – непрерывная педаль, имитирующая нестройное звучание музыкального механизма, и запаздывающее несинхронное ritardando в последних тактах, (завод кончился!) – неизменно восхищают слушателей!
Затем Петр Лаул и Павел Райкерус исполнили три миниатюры в четыре руки: «Тарантеллу» Даргомыжского (для тех, кто совсем не умеет играть на фортепиано) – остроумный дуэт, в своей игровой задумке предвосхищающий Стравинского («Три пьесы для трех рук»), Скерцо из Сонаты для четырехручного ансамбля Мусоргского (раннее, ученическое произведение великого композитора) и виртуознейшую «Тарантеллу» Бородина, слушая которую, можно поверить, что танцующие этот неистовый танец в конце падали замертво (как, кстати, умер и сам Бородин!). Артистизм, безукоризненное мастерство и идеальная ансамблевая слаженность дуэта Лаул - Райкерус были безупречны и вызвали восторженные овации.
Неоднозначное впечатление вызвала Соната соль минор, ор.22, Метнера в исполнении Юрия Полосьмакова. Чрезмерно затянутый темп, излишняя многозначительность интонации привели, к сожалению, к тому, что это грандиозное полотно русского мастера Серебряного века вызвало – буду откровенна – скуку. Юрий Полосьмаков, безусловно, талантливый и оригинально мыслящий пианист, ученик Павла Егорова выглядел бы значительно выигрышнее, если бы выбрал другое произведение для Марафона.
Александр Пироженко из-за болезни отсутствовал, о чем можно только пожалеть, особенно потому, что он является очень тонким исполнителем Лядова.
Завершало первое отделение исполнение Никой Мельниковой и Олесей Морозовой Прелюдии и фуги Танеева для двух фортепиано. Молодые пианистки продемонстрировали ансамблевую слаженность и техническое мастерство, хотя, быть может, некоторое звуковое однообразие.
Пестрота и какая-то хаотичность программы, заметная в первом отделении стала и принципом второго и третьего отделения. Бесполезно было бы стараться понять внутреннюю логику и музыкальную драматургию целого: ни по композиторам (Фильд, Лешетицкий, Бородин, Мусоргский-Рахманинов, Глинка-Балакирев, Римский-Корсаков-Циффра, Метнер, Бизе-Горовиц и вновь Аренский; Лядов, Глазуов, Блкменфельд. Метнер, Лядов, Гензельт – и, в завершение Беллини-Глинка!), ни по рангу исполнителей… Такая «окрошка» (или, если хотите, «русский салат») были, если и питательны, то не аппетитны, и вызывали утомление. Жаль: ведь все «продукты» были доброкачественны!
Не перечисляя все выступления (пусть не обижаются обойденные вниманием исполнители!), отмечу лишь запомнившиеся. Весьма достойно выглядела Анна Шелудько с двумя миниатюрами Фильда и Лешетицкого. Эта исполнительница сознательно – или бессознательно – продолжает традицию русских пианисток рубежа XIX- XX веков: Анны Есиповой, Веры Тимановой, Софии Ментер, – и делает это очень убедительно. Блистал своей демонической виртуозностью Илья Папоян в Транскрипции Владимира Горовица на темы из оперы Бизе «Кармен». Очень гармоничное впечатление произвела в Прелюдии Лядова и Этюде Глазунова Наталья Лисанова, студентка класса Лаула; великолепно, как всегда, звучал рояль у Евгения Изотова, доцента Консерватории (особая благодарность от меня за исполнение Этюда Гензельта «Гондола», почему-то названного «В гондоле»). Но настоящей кульминацией вечера стало исполнение Михаилом Бенедиктовым «Сонаты-воспоминания» Метнера. Из этой заигранной и, в общем-то, довольно салонной пьесы, исполнитель вылепил настоящий монументальный шедевр, поражающий трагической глубиной и совершенством отделки. Браво! К овациям публики присоединяюсь и я.
Ну, и в завершение статьи замечу. Марафон – тяжелое испытание и для пианистов, и для слушателей, но, главное, для организаторов. Чтобы пройти его с честью и не упасть на финише замертво, нужно хорошо рассчитать силы, поставить какие-то опорные пункты и островки отдыха. Этих подпорок в конструкции концерта не хватало. Да, кстати, почему этот концерт в трех отделениях так назван? Не напоминает ли он теперь обычный сборный академический концерт, составленный по принципу «чем богаты – тем и рады»?
Ольга Скорбященская
