Рахманинов… Тайна и чудо русской музыкальной поэзии и чувства, красота созвучий и трепет гармоний, терпкость неожиданных сочетаний и их сладость, зависание в мелодических неповторимых оборотах – это ли не счастье ежесекундных музыкальных открытий, и предчувствие неведомых чувственных троп, ведущих в космос его музыки и его музыкальных идей?
С первых услышанных звуков музыка Рахманинова для музыкантов – навсегда. Единожды услышав этот неповторимый звуковой идеал, он навсегда поражает нас в самое сердце. Навсегда это самая прекрасная музыка, и навсегда – Рахманинов-пианист – образец и эталон. Исполняя произведения Рахманинова, музыканты становятся зрелыми, умными, талантливыми, романтичными и страстными, технически свободными и раскрепощенными, виртуозными и лиричными.
В преддверие открытия сезона Санкт-Петербургской филармонии состоялось два вечера с фортепианными концертами Рахманинова. Слушатели за два вечера в Большом зале услышали Первый концерт в двух редакциях, Второй, Третий, Четвертый концерты и Рапсодию на тему Паганини в исполнении лучших петербургских пианистов – Елизаветы Украинской, Петра Лаула, Анны Шелудько, Олега Вайнштейна, Александра Кашпурина, Тимофея Калмыкова в сопровождении Санкт-Петербургского государственного академического симфонического оркестра под управлением Заслуженного артиста России АлександраТитова.
Шквал и торнадо, лирические и пронзительные по чувствам и музыкальной ткани высказывания, водопады аккордов и октав, набат, страсть и свобода – для выражения экстатических чувств пианисты обладали талантами, но индивидуальность и мастерство каждого были, как и положено, уникальны.
В Рапсодии инфернальная тема Dies irae обернулась неожиданными джазовыми интонациями, в свободной манере излагаемых Т.Калмыковым - его пианистический дар позволил сочетать мелодизм знакомых тем Рапсодии с джазовыми аккордами и ритмом, чего, казалось бы, в этом произведении никогда не было. Она же, эта джазовая энергетика, преобладала и в самом начале Рапсодии в характере и ритме, как бы предвосхищая все инфернальные места произведения.
Необычайная лиричность первой редакции первого концерта, с еще узнаваемыми традиционной формой и изложением, как, например, у концертов Шумана или Грига, идеально подошла дарованию Е.Украинской, обладающей настоящей рахманиновской техникой и энергией, и в то же время пронзительно и тонко исполняющей все задушевные лирические темы.
Начальный набат второго концерта привел публику Большого зала к восхищенному «Браво!» после заключительных аккордов концерта – так публика реагировала на выступление А.Шелудько. Как было принято в старину, набат собирал народ в трудную минуту, а высокие переливчатые колокольчики – на праздник, так и архитектура концерта строится от набатной 1-й части через полиритмическую трех-четырехдольную лирическую часть к смешению колокольных звонов, олицетворяющих радость жизни.
В своем творчестве Архитектор – Рахманинов, как и Архитектор – Бах, создает уникальную неповторимую многомерность музыкального пространства (говоря современным языком, не 4G, а все 10), и Третий концерт доказывает это. В руках
О. Вайнштейна концерт стал мощным и блестящим, сыгранным технически безупречно, с рахманиновской мощью, энергетикой и страстью. Следует отметить прекрасный баланс рояля и оркестра, и в этом случае лидировал рояль, вел за собой оркестр с прекрасным чувством необходимой патетики и насыщенного интонирования, нисколько не смущаясь своей фортепианной природы, а, наоборот, ее симфонизируя и как бы рея над обыденностью в этой потрясающей рахманиновской архитектуре звучания.
Удивительно красиво прозвучал Первый концерт (во второй редакции) в исполнении П.Лаула, который покорил публику искренностью и сокровенностью. Темы первого концерта, не получившие такого повсеместного признания и любви, как темы второго и третьего концертов, звучали у П.Лаула очень естественно, с любовью к каждой ноте и музыкальной мысли, каждой гармонии и каждому пассажу, прокладывая непростой путь к открытости, утонченности и глубине рахманиновских высказываний.
Четвертый концерт был исполнен А.Кашпуриным. Страсть, свобода звука, техническое совершенство, колючие аккорды, каскад октав, обеспечивающие рахманиновский тематизм снежных вихрей - естественно вплетались в пианизм А.Кашпурина, который хорошо прочувствовал и раскрыл зловещие мотивы и безысходные настроения концерта.
Музыка Рахманинова – это и путь, и мерило таланта музыканта: так было, так есть и так будет. И не только по трудности музыкальной фактуры и фантастичности образов. Кроме блестящей технической оснащенности, и таких свойств, как сила, мощь, страсть, энергия, свобода - исполнители музыки Рахманинова должны обладать лиризмом, тонкостью, драматизмом, филигранной подголосочной техникой, и, несомненно, большим талантом.
И никогда ни музыканты, ни слушатели, ни композиторы, не перестанут удивляться неожиданной красоте музыки Рахманинова и любить ее, и никогда музыку Рахманинова не забудем и мы – потому что Рахманинов – навсегда.
Татьяна ВЕТРЕНКО
