Редкая птица долетит до середины… Невы. Редкий слушатель досидит до конца петербургского фортепианного марафона, - думала я, собираясь на концерт «Фантазий, транскрипций и парафраз» 31 мая 2026 года. Этот амбициозный проект Филармонического общества Санкт-Петербурга и Музыкального агентства «Интерпроект – Санкт-Петербург» разрастается до немыслимых масштабов и все больше напоминает знаменитые мегаконцерты - концерты-монстры, устраиваемые в 1840- е годы в Париже блистательными виртуозами романтической эпохи.
Сегодня из всех имен пианистов того времени мы помним только Листа и Шопена, а ведь было целое созвездие виртуозов, пленявших парижскую публику - элегантный Делер, великолепный Тальберг, неистовый Дрвйшок, демонический Алькан, чудовищный Гоишальк, играющий в ансамбле со своими сорока учениками….Генрих Гейне, бывший тогда корреспондентом Аугсбургской газеты писал о " наводнении виртуозности", с которым может сравниться только разбушевавшаяся природная стихия.
Очевидно, что организаторы дерзнули соперничать с великими, но, увы, безвестными, организаторами тех парижских концертов – Бернардом Ульманом, менеджером Анри Герца, и Карло Беллони, менеджером Листа. Не будь их – успех виртуозов остался бы, вполне вероятно, не замечен публикой. Но именно они придумывали разные способы, как привлечь и удержать слушателей: пианисты, по заданию организаторов концерта, сочиняли по одной вариации на выбранную оперную тему, импровизировали на темы, предложенные публикой, играли вместе в 8. 16 и больше рук, слушателей развлекали бесплатным мороженым и зажженными тысячью свечами… Марафон – одна из лучших идей уже нынешнего века, в нем есть нечто спортивное, но это и придает целому концерту азарт соревнования и остросюжетность боевика.
В этот раз, 31 мая 2026 года, тема была заявлена так: транскрипции, парафразы и фантазии, что предполагало наличие у исполнителей наивысшего уровня виртуозности, артистизма, красочности и вкуса. Петербургские пианисты соревновались в умении создавать средствами рояля оркестровое звучание, изысканно развлекать, стремительно увлекать, властно поражать и заставлять аудиторию слиться " в стоне восторженного ужаса% (Стасов о Листе). Им помогали в этом многочисленные авторы популярных в романтическую эру концертных жанров. В то время ни один пианист не мог выйти на концертную эстраду без собственной транскрипции популярной оперы или симфонии. Немного теории. По классификации профессора Б.Б. Бородина, автора книги «История фортепианной транскрипции», эти сочинения можно разделить на нейтральные, экстра- и интра-стремительные. В первых фортепианный первоисточник обогащается за счет фортепианных же переложений. Во вторых – становится воплощением внешних, оркестровых тембров, в третьем – наоборот, сам фортепианный первоисточник перекладывается в оркестровое или инструментальное звучание. В этом концерте, естественно, преобладали первые два типа транскрипций. Были оперные «воспоминания», «парафразы», «иллюстрации» и просто «транскрипции» - из Моцарта, Верди, Мейербера, Римского-Корсакова. В качестве «посредников» между первоисточником и пианистом выступили – Лист, Мейербер и блистательный ленинградский пианист 1940-50-х годов Александр Каменский (его сюита-фантазия на темы из «Сказания о невидимом граде Китеже и Деве Февронии» исполнялась в блокадном Ленинграде самим Каменским). Были балетные - из «Спящей красавицы» Чайковского, из «Дафниса и Хлои» Равеля, из «Половецких плясок» Бородина. Здесь «переводчиками» были Михаил Плетнев, Вячеслав Грязнов и Игорь Рогалев. Были симфонические парафразы и инструментальные транскрипции – листовское переложение знаменитого Allegretto из Бетховенской 7 симфонии и рахманиновское скрипичных вальсов Крейслера «Муки любви» и «Радость любви». Наконец, встречались парафразы любимых фортепианных пьес, сделанные великими пианистами «золотого века пианизма»: Шуберт предстал в трех преломлениях – Игнаца Фридмана, Леопольда Годовского и Карла Таузига, а Франк – в обработке Гарольда Бауэра. Несколько особняком в программе стояли две Фантазии – Скрябина ор.28 и знаменитой четырехручной фа-минорной Шуберта. Их появление было, очевидно, желанием исполнителей.
Скажем несколько слов о них. Прекрасно и изысканно звучал рояль у Станислава Соловьева, очаровавшего зал непринужденным исполнением концертного парафраза на темы из оперы «Риголетто» Верди-Листа. Активно и целеустремленно прозвучала сюита из «Спящей красавицы» Чайковского- Плетнева у Натальи Лисановой. Изумительное глубокое и певучее звучание рояля у Михаила Бенедиктова воплощало трагический смысл Прелюдии, фуги и вариаций Сезара Франка-Гарольда Бауэра. Профессионально грамотно и при этом романтически вдохновенно исполнила Фантазию ор.28 Скрябина Анна Шелудько. Некоторая резкость звучания не могла ослабить впечатления от «Масленицы» Стравинского из авторского переложения музыки балета «Петрушка» в исполнении Ильи Чирскова. Восхитительно красочно и тонко прозвучала Вторая сюита Равеля-Грязнова из балета «Дафнис и Хлоя» в исполнении фортепианного дуэта Ники Мельниковой и Олеси Морозовой. Интимно-камерно и прочувствованно была сыграна фа-минорная Фантазия Шуберта семейным дуэтом Олега Вайштейна и Надежды Режениновой. Потрясающе виртуозно, с подлинным размахом артистизма и необыкновенно красочно прозвучала сложнейшая пьеса Листа «Воспоминания о моцартовском Дон Жуане» в исполнении Евгения Изотова. Мастерски исполненная Николаем Мажарой сюита-фантазия Александра Каменского на темы из оперы Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и Деве Февронии» дала слушателям уникальный шанс познакомиться с творчеством этого выдающегося, незаслуженно забытого пианиста и педагога. Но надо всем царил Бетховен-Лист в исполнении Петра Лаула, напоминая нашим виртуозам о смысле жизни и неизбежности смерти. А вслед за этим очаровательная Елизавета Украинская покорила вечной силой молодости, красоты и любви блистательно сыгранным еще одним произведением из своего огромного репертуара – фантазией Альфреда Грюнфельда на темы вальса из оперетты Иоганна Штрауса «Летучая мышь».
Демонический Александр Кашпурин потряс всех неистовой транскрипцией Джакомо Мейербера на темы из оперы «Африканка». Элегантный Эдуард Кипрский рассуждал «о вечном» в Фантазии и фуге на темы BACH Листа. Знаток и последователь искусства пианистов «золотого века» Александр Пироженко заставил всех почувствовать себя посетителями салонов, где Игнаций Фрилман, Леопольд Годовский и Карл Таузи играют собственные транскрипции любимых пьес Шуберта.
Те, кто остались до конца вечера были вознаграждены «целой тележкой мороженого» (Крейслер- Рахманинов в исполнении Тимофея Калмыкова), и огненными «Половецкими плясками» Бородина в эффектном переложении Игоря Рогалева, виртуозно исполненными Анастасией Рогалевой и Дмитрием Петровым.
Велик соблазн представить себе типы пианистов-виртуозов и композиторов-транскрипторов в этом карнавале фортепианного искусства века нашего. Предоставляю это сделать читателям. Вы узнали среди них Герца, Тальберга, Делера, Драйшока, Алькана, Готшалька? Нет? – тогда еще раз перечитайте статью и переслушайте записи петербургских пианистов вчерашнего марафона.
Ольга Скорбященская
